Эксперт Аграновский: «Без генетического материала опознание длится полгода, все это время — никаких выплат»
В России введут тотальную ДНК-регистрацию для военных и силовиков. Об этом заявили депутаты Госдумы. По их словам, они готовят радикальное расширение базы геномной регистрации: сдавать образцы ДНК обяжут не только участников боевых действий, но и всех срочников, полицейских, бойцов Росгвардии и гражданских госслужащих. © Thomas Frey/ dpa/ Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
Соответствующие поправки ко второму чтению законопроекта внесли глава комитета по обороне Андрей Картаполов и его первый заместитель Андрей Красов. На прошлой неделе документ был принят в первом чтении в более мягкой версии — он касался лишь военных, участвующих в боевых действиях и контртеррористических операциях.
Теперь же перечень лиц, подлежащих обязательной государственной геномной регистрации, значительно расширяется. Помимо контрактников в зоне СВО, под действие закона попадут военнослужащие по призыву, сотрудники органов внутренних дел, Росгвардии, а также гражданские служащие федеральных госорганов, где предусмотрена военная или правоохранительная служба.
Сейчас военные проходят только обязательную дактилоскопию (снятие отпечатков пальцев). Новый закон дополнит эту практику сбором генетического материала.
Впрочем, для срочников норма вступит в силу позднее. Как пояснил Картаполов, это сделано, чтобы не тормозить принятие срочного закона для бойцов на передовой.
«Речь пока будет идти только о военнослужащих по контракту, которые выполняют реальные боевые действия. По срочникам мы поработаем чуть позже, потому что, если их сейчас туда погружать, мы этот законопроект отодвинем, а он очень нужен, — заявил глава оборонного комитета. — Но вчера все в комитете текст законопроекта в этом виде поддержали, и у нас по срочникам единое мнение».
Ранее Картаполов объяснял необходимость нововведений задачей эффективно устанавливать личности погибших в боях для предоставления родственникам льгот и выплат.
Согласно законопроекту, информация о геноме будет храниться до достижения гражданином 100-летнего возраста. В случае гибели военнослужащего его данные будут храниться до момента установления личности. Уничтожить свои данные сдававший биоматериал сможет только после увольнения со службы и при личном заявлении.
Как рассказал «МК» адвокат и правозащитник Дмитрий Аграновский, в этой ситуации есть два пласта: формальный и житейский:
— Формально — да, ДНК-тест нужен для идентификации тел. Но житейский аспект гораздо страшнее и конкретнее. Представьте семью, у которой боец пропал без вести или погиб, но тело не могут опознать. Чтобы получить выплаты, нужны две вещи: либо статус погибшего, либо статус без вести пропавшего. Но чтобы признать человека погибшим, нужно тело. А чтобы признать пропавшим, нужно ждать год, а потом решать через суд. И все это время семья сидит без выплат пособий и компенсаций.
— То есть проблема не в самой идентификации, а в сроках?
— Именно. Геномная регистрация позволяет опознать человека за несколько дней, максимум недель. Сейчас, если у военного нет образца ДНК в базе, приходится брать биоматериал у кровных родственников — ездить к ним, брать образцы, проводить сравнительную экспертизу. На это уходят месяцы. А пока экспертиза не завершена, тело не выдают. Родственники не могут его похоронить. При этом им не начисляют выплаты. Это адский круг.
— Но почему срочники? Они же не воюют, по идее.
— Здесь есть нюанс, о котором не принято говорить громко. Многие срочники, отслужив «срочку», тут же заключают контракт и уезжают в зону СВО. Они уже знают структуру, они молоды, они готовы. Но в момент, когда они только призвались, они еще числятся срочниками. Если брать у них ДНК сразу, мы создаем базу на годы вперед. А если ждать, пока они заключат контракт и уедут на фронт, можно просто не успеть.
— Вы упомянули выплаты. Насколько там велики суммы?
— Речь идет о миллионах рублей. Единовременная выплата в случае гибели — это несколько миллионов плюс страховка, плюс региональные выплаты, плюс пенсия по потере кормильца, которая назначается только после официального подтверждения статуса погибшего. Для семьи это вопрос выживания. И вот представьте: мужчина погиб, его ДНК нет в базе, у родителей брать образцы далеко и долго. Пока идет экспертиза, семья полгода живет в долг. А могли бы получить деньги через две недели. Поэтому закон, несмотря на критику, — это прежде всего защита прав семей.
— Но в законе прописано, что данные будут храниться до 100 лет. Это не перебор? Не нарушение прав?
— Давайте разделим. Для живого человека — это да, срок огромный. Но для базы данных погибших и пропавших без вести это оправдано. Там, где речь идет о гибели человека, геномная информация должна храниться до тех пор, пока не исключены споры, пока не найдены все родственники. Бывает, что останки находят через 10, 20, 30 лет. И если данных нет — все сначала.
— В пояснительной записке сказано, что уничтожить данные можно после увольнения. Но для этого нужно писать заявление. То есть по умолчанию они будут лежать вечно?
— Да, это тонкий момент. Закон предполагает, что данные будут храниться, даже если человек уволился, если он не написал заявление. Я думаю, ко второму-третьему чтениям эту норму могут доработать, чтобы она не выглядела как «пожизненная слежка». Но в условиях военного времени и высоких потерь государство явно делает ставку на полноту базы. Проще сохранить всех, чем потом искать.
— Как вы считаете, закон нужный?
— Безусловно. Это не про тотальный контроль, как любят писать в оппозиционных каналах. Это про банальную логистику смерти и горя. Тысячи людей сегодня ищут своих пропавших без вести. ДНК-база — это единственный инструмент, который позволяет дать ответ быстро. А быстрый ответ — это быстрые деньги на похороны и на жизнь семьи. Поэтому я считаю, что инициатива правильная, хотя формулировки, возможно, стоит смягчить в части сроков хранения.
Источник: MK RU
Ссылки:
https://fan-news.ru
https://vk.com/news_russia_today1
