Висло-Одерская операция должна была закончится в столице Третьего рейха
«Задача войск фронта — в ближайшие 6 дней активными действиями закрепить достигнутый успех, подтянуть все отставшее… и стремительным броском 15-16 февраля 1945 года взять Берлин». Нет, это не альтернативная, а вполне реальная история: цитата взята из директивы командующего 1-м Белорусским фронтом Георгия Жукова, датированной 4 февраля 1945 года. Впрочем, дальнейшие события, как мы знаем, развивались по совершенно иному сценарию. Но насколько все-таки был близок к реальности тот, директивный? Гаубица Б-4 ведет огонь на улицах Берлина. Фото: ru.wikipedia.org
Один из тех, кто получил эту директиву, командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник Василий Чуйков, был уверен: поставленная задача была вполне выполнима. «Берлином можно было овладеть уже в феврале, — писал Чуйков, тогда уже Маршал Советского Союза, в своих мемуарах, опубликованных весной 1964 года в журнале «Октябрь». — А это, естественно, приблизило бы и окончание войны». Публикация вызвала настоящий скандал. В первую очередь — в среде генералов и маршалов Победы. На тот момент почти все они были живы и относительно здоровы.
Большинство коллег не поддержало тогда маршала Чуйкова. В первую очередь — маршал Жуков. Возмущенный Георгий Константинович даже написал письмо тогдашнему лидеру страны, Никите Хрущеву, в котором обвинил своего бывшего подчиненного ни много ни мало в фальсификации истории Великой Отечественной войны. Были, однако, и те, кто соглашался с доводами Чуйкова. Как минимум — отчасти.
Чтобы понять, из-за чего разгорелся сыр-бор, природу спора, обратимся к его истокам, к событиям февраля 1945 года. Впрочем, для лучшего понимания нужно откатиться еще дальше — к этапу планирования операции, вошедшей в историю под названием «Висло-Одерская».
«Удар на Берлин надо осуществить возможно скорее»
Согласно энциклопедия и учебникам истории, началась операция 12 января и закончилась 3 февраля 1945 года. Однако первоначально сроки и цели были другими. Что касается даты начала, про корректировку хорошо известно. Начаться наступление должно было 20 января 1945-го, но за две недели до этого, 6 января, Сталин получил письмо Уинстона Черчилля, просившего помочь союзникам: «На Западе идут очень тяжелые бои… буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты».
В ответном послании Сталин сообщил, что наступление действительно готовится и что, «учитывая положение наших союзников на западном фронте», решено начать его раньше запланированного. На тот момент кризис на Западном фронте был в целом преодолен: наступление немцев в Арденнах захлебнулось. Тем менее положение по-прежнему оценивалось командование союзников как весьма серьезное.
«4-го числа (4 января 1945 года. — «МК») немцы надрали одно место 17-й воздушно-десантной, потерявшей, по донесениям, в ходе атаки в одном из батальонов до сорока процентов личного состава, — вспоминал командующий 3-й американской армией Джордж Паттон. — 4 января 1945 г. я сделал в дневнике одну важную пометку перед датой — заявление, которого никогда прежде не делал, написав: «Мы все еще имеем шанс проиграть эту войну»».
Словом, основания у Черчилля для просьбы к Сталину — и, соответственно, основания у Сталина откликнуться на эту просьбу и поторопиться с наступлением — действительно были. Куда менее известно, что наступление должно было закончиться не 3 февраля, а на несколько недель позже, и не на Одере, а в Берлине.
«Мы были убеждены, что удар на Берлин надо осуществить возможно скорее и без остановок, — вспоминал генерал Сергей Штеменко, в те годы — начальник Оперативного управления Генерального штаба. — Появившиеся совсем недавно толкования, будто Генштаб откладывал вопрос об овладении Берлином на неопределенное время, являются абсолютно беспочвенными. Определенность была полная, и лишь последующие события внесли в наш план свои коррективы…
В последние три дня октября и в начале ноября 1944 года точно определились направления ударов каждого из фронтов, полосы их наступления, глубины ближайших и последующих задач. Тогда же был примерно подсчитан минимальный срок, необходимый для окончательного разгрома гитлеровской военной машины. Предполагалось, что этого можно добиться в течение 45 дней наступательных действий на глубину в 600-700 километров двумя последовательными усилиями (этапами) без оперативных пауз между ними. На первый этап отводилось 15 дней, на второй — 30… К концу ноября картина предстоящего наступления определилась полностью».
Для справки: на момент начала наступления фронт проходил по правому берегу Вислы. От Варшавы, восточное предместье которой, Прага, было освобождено советскими войсками еще в сентябре 1944 года, до Берлина по прямой — 520 километров. 15-й день от начала операции (фактического начала) — это 26 января 1945-го, 45-й день — 25 февраля. И первоначально операция, в которой принимали участие войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, развивалась не просто по плану, а даже с опережением графика.
«Плановые темпы наступления не были высокими, поскольку в завершающих боях ожидалось ожесточенное сопротивление противника, — отмечает Штеменко. — Действительность и здесь внесла поправку: героические советские войска перекрыли планы». 1 февраля 8-я гвардейская армия вышла к Одеру (в районе города Кюстрина) и с ходу, на следующий же день, форсировала его. До Берлина оставалось около 70 километров, и путь к сердцу Третьего рейха был фактически открыт.
Это подтверждает упомянутая выше директива Жукова от 4 февраля. «Противник перед фронтом 1-го Белорусского фронта каких-либо контрударных группировок пока не имеет, — гласил этот документ. — Противник не имеет и сплошного фронта обороны. Он сейчас прикрывает отдельные направления, на ряде участков пытается задачу обороны решить активными действиями».
Но здесь же предупреждалось, что вскоре окно возможностей может закрыться: «Мы имеем предварительные данные о том, что противник снял с Западного фронта четыре танковые дивизии и до пяти-шести пехотных дивизий и эти снятые части перебрасываются на Восточный фронт… Группу войск, перебрасываемую с запада, противник, видимо, сосредоточивает в районе Берлина с задачей обороны подступов к Берлину». В общем, ковать железо предлагалось, пока оно горячо.
О том же пишет и Штеменко: «Анализ положения, сложившегося к концу января 1945 года, подтверждал ранее сделанный нами вывод о необходимости безостановочного наступления, вплоть до овладения Берлином». Чтобы не допустить ошибки, Москва запросила мнение командующих фронтов, участвующих в наступлении. Позиция Жукова уже изложена выше: нечего ждать, даешь Берлин! Так же считал и командующий 1-м Украинским фронтом маршал Конев.
«Он (Конев. — «МК») тоже намеревался действовать без заметной паузы, — уточняет Штеменко. — Наступление намечалось продолжить 5-6 февраля и к 25-28 февраля выйти на Эльбу, а правым крылом во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом овладеть Берлином… Такой же точки зрения держался и Верховный Главнокомандующий…
Мнения, следовательно, у всех сошлись на одном — нужно продолжать безостановочное наступление и овладеть Берлином. Фронты получили на сей счет необходимые указания из Москвы и в свою очередь поставили задачи армиям».
«Продолжение наступления было бы преступлением»
Что же случилось в следующие несколько дней, почему, согласованный вроде бы завершающий этап стратегического наступления был отменен? Собственно, это-то и было предметом спора между маршалами. По версии Чуйкова, 4 февраля, то есть в тот самый день, когда Жуков издал «берлинскую» директиву, комфронта собрал в штабе 69-й армии, куда прибыл сам, своих командармов — Берзарина, Колпакчи, Катукова, Богданова и его, Чуйкова.
«Мы, уже сидя за столами, обсуждали план наступления на Берлин, когда раздался телефонный звонок по аппарату ВЧ, — вспоминал Василий Иванович. — Я сидел почти рядом и хорошо слышал разговор по телефону. Звонил Сталин. Он спросил Жукова, где тот находится и что делает. Маршал ответил, что собрал командармов в штабе армии Колпакчи и занимается вместе с ними планированием наступления на Берлин…
Выслушав доклад, Сталин вдруг совершенно неожиданно, как я понял, для командующего фронтом потребовал прекратить это планирование и заняться разработкой операции по разгрому гитлеровских войск группы армий «Висла», находившихся в Померании».
Сцена описана с такими подробностями, выдумать которые достаточно трудно. К тому же Василий Иванович сильно рисковал бы, публикуя заведомую ложь: помимо него, здравствовали на тот момент трое из шести участников того совещания: помимо него, Жуков и Катуков. Было кому опровергнуть. Да и зачем маршалу Чуйкову вообще было врать?
Никаких дивидендов это бы в любом случае не принесло, а авторитет запросто могло подорвать. В отличие от находившегося в отставке и в опале Жукова, Чуйкову было чего терять. Он находился хоть и не на первостепенной, но отнюдь не на маленькой должности: командовал войсками гражданской обороны.
В принципе, Чуйков мог и ослышаться: как ни остр был его слух, но чужой разговор по телефону — пусть даже и по ВЧ — не тот случай, когда можно быть уверенным, что распознал каждое слово. Однако Жуков, яростно опровергавший «показания» бывшего подчиненного, вовсе не пытался доказать, что Чуйков неправильно понял подслушанный разговор с Верховным главнокомандующим. Он утверждал, что такого разговора не было вообще. И его встречи с командармами в тот день — тоже.
«Такого совещания 4 февраля в штабе 69-й армии не было, — уверяет Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях», опубликованных впервые в 1969 году. — Поэтому и разговора по ВЧ с И.В. Сталиным, о котором пишет В. И. Чуйков, также не было. 4-5 февраля я был в штабе 61-й армии, которая развертывалась на правом крыле фронта в Померании для действий против померанской группировки противника… Видимо, память подвела В.И. Чуйкова».
Может быть, и подвела. А может, тень на плетень наводил сам Георгий Константинович. Сейчас уже не проверишь, не выяснишь доподлинно. Слово теперь против слова. Однако уверение маршала, что его вообще не было в тот день на том участке фронта, что он находился на другом его краю, и само себе выглядит странновато (как будто хлопочет об алиби), и вдобавок плохо сообразуется с логикой событий.
Судите сами: 4 февраля командующий 1-м Белорусским отдает приказ готовиться к наступлению на Берлин, наступлению, которое должно поставить точку в войне и до начала которого остаются считанные дни (шесть дней!), но вместо того, что посетить, осмотреть направление главного удара, убедиться в том, что подготовка идет по плану, на целых два дня уезжает на второстепенный участок. Очевидное — невероятное.
Однако за исключением этой несообразности, версия Жукова, ставшая со временем официальной, канонической, выглядит довольно стройно. Согласно этой версии, маршал сам неоднократно просил Сталина остановить движение на Берлин и повернуть танковые армии на север — для разгрома Померанской группировки противника, группы армий «Висла», нависшей балконом над правым флангом фронта.
«В первых числах февраля стала назревать серьезная опасность контрудара со стороны Восточной Померании во фланг и тыл выдвигавшейся к Одеру главной группировки фронта, — пишет Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях». — Могло ли советское командование пойти на риск продолжать наступление главными силами фронта на Берлин в условиях, когда с севера нависла крайне серьезная опасность?».
Чуйков в свою очередь доказывал, что игра, во-первых, стоила свеч, а во-вторых, «черт» флангового удара был не так страшен, как его малюют: «Что касается риска, то на войне нередко приходится идти на него. Но в данном случае риск был вполне обоснован. В Висло-Одерскую операцию наши войска прошли уже свыше 500 км, и от Одера до Берлина оставалось всего 60-80 км… Если мы объективно оценим силу группировки войск гитлеровцев в Померании, то убедимся, что с их стороны любая угроза нашей ударной группировке на берлинском направлении вполне могла быть локализована войсками 2-го Белорусского фронта».
На эти доводы Жуков отвечает так: «Опыт войны показывает, что рисковать следует, но нельзя зарываться. В этом отношении очень показателен урок с наступлением Красной Армии на Варшаву в 1920 году, когда необеспеченное и неосмотрительное продвижение войск Красной Армии вперед привело вместо успеха к тяжелому поражению нашего Западного фронта… Вначале задачу по разгрому противника в Восточной Померании намечалось решить именно силами 2-го Белорусского фронта, но их оказалось далеко не достаточно».
Подкрепляя жуковскую версию, генштабист Штеменко проводит целый ворох иных причин остановки наступления на Берлин. Среди наиболее существенных следует выделить трудности с материальным обеспечением советских армий, возникшие в связи с их чрезвычайно быстрым и глубоким продвижением. «Войска испытывали острый недостаток в боеприпасах, — пишет Штеменко. — Снаряды и патроны подвозились со складов, располагавшихся еще восточнее Вислы».
Кроме того, с приближением к столице Третьего рейха резко изменилась воздушная обстановка: в воздухе теперь господствовало люфтваффе. Объяснялось это в тем, что немецкие самолеты базировались на стационарных аэродромах берлинского аэроузла, расположенных, во-первых, близко к фронту, а, во-вторых действовавших в любую погоду. Советские же боевые самолеты вынуждены были взлетать с грунтовых аэродромов, совершенно испорченных попеременными снегопадами и дождями. Но и эти раскисшие летные поля находились на удалении 120-140 километров от линии фронта.
Наконец, противник тоже не сидел сложа руки, а активизировался и усиливался: по данным разведки, на восточный фронт перебрасывались немецкие дивизии из центральных районов страны и с других театров военных действий.
«Если учесть, что многие из этих дивизий противник пополнил личным составом до нормы, а наши дивизии в среднем насчитывали тогда по 4000 человек, если учесть все те трудности, какие испытывали мы с подвозом боеприпасов, горючего и других материальных средств, а также временное господство в воздухе немецкой авиации, становится совершенно очевидным, почему для нас стало невозможным продолжение безостановочного наступления на Берлин, — резюмирует Штеменко. — Это было бы преступлением, на которое, естественно, не могли пойти ни советское Верховное Главнокомандование, ни Генеральный штаб, ни командующие фронтами».
Приказ из Крыма
Мемуары Штеменко — «Генеральный штаб в годы войны» — начали публиковаться в 1968 году, то есть через четыре года после скандальной публикации воспоминаний Чуйкова. И в них тоже явственно слышны отголоски спора между маршалами: Штеменко явно спорит с Чуйковым, хотя и не называет своего оппонента по имени. И в принципе, с аргументацией генштабиста, равно как и доводами Жукова, спорить не приходится. Были, безусловно, были у советского командования основания притормозить, отсрочить бросок на Берлин.
Два с половиной месяца задержки погоды, как говорится, не делали: исход войны в любом случае был совершенно ясен, предрешен. Конечно, на это можно возразить, что, позволив войне еще два с половиной месяца собирать свою кровавую жатву, увеличили количество ее жертв. На десятки, на сотни тысяч. Но, во-первых, кто знает, сколько жертв было бы, если бы битву на Берлин начали сходу, не обеспечив как следует фланги и стыки, не подтянув тылы и резервы, без надежной авиационной поддержки. Риски действительно были велики.
Во-вторых, взятие Берлина в тех условиях совсем не было тождественно концу войны. Собственно, даже два с половиной месяца спустя, несмотря на тотальное поражение Германии, полного тождества не случилось: берлинский гарнизон капитулировал утром 2 мая 1945-го, а капитуляция всех германских вооруженных сил произошла неделю спустя. И даже после этого на многих участках восточных, западных, северных и южных фронтов некоторое время продолжались бои.
А в феврале 1945-го временной разрыв между падением Берлина и падением Третьего рейха был бы, безусловно, еще больше. На тот момент рейх еще далеко не утратил способности к сопротивлению. Короче говоря, в этой части — лучше или хуже было бы в случае «планового», февральского наступления на Берлин — вопрос можно считать решенным. Лучшее — враг хорошего.
Однако остается еще вопрос, как и где принималось решение об остановке. Все обстоятельства, перечисленные Жуковым и Штеменко — и опасный «балкон» на северном фланге, и отставшие тылы и увязшая на грунтовых аэродромах авиация, и переброска подкреплений к противнику, и прочая, и прочая, — были налицо уже в начале февраля. Тем не менее оба командующие наступающими фронтами бодро рапортуют в Генштаб о готовности продолжать наступление и взять Берлин уже в текущем месяце. И Генштаб с ними совершено согласен.
Загадка еще ждет своих пытливых исследователей, но рискнем внести свою лепту в ее разрешение. Очень похоже на то, что память все-таки не подвела маршала Чуйкова, и «отбой» действительно был дан Сталиным, который позвонил Жукову 4 февраля из Ялты, где в этот день начался саммит «большой тройки» — конференция лидеров трех держав антигитлеровской конференции (проходила 4-11 февраля 1945 года). И вероятно, еще кое-кому позвонил.
Версия, пусть не подтвержденная документально, однако же документально и не опровергнутая. И главное — лишь она в полной мере объясняет внезапность, с которой изменились приоритеты и настроения командующих фронтами и руководства Генштаба. Это можно сравнить с резким торможением разогнавшегося железнодорожного состава. Впрочем, сравнение, пожалуй, хромает: поезд остановить, несомненно, легче, чем несущий на всех парах локомотив стратегического наступления.
Ну, а о том, по какой причине верховный «машинист» нажал на стоп-кран, и вовсе можно лишь гадать. Возможно, Сталин и впрямь вспомнил о варшавской катастрофе 1920 года — истории, в которой он сам сыграл не последнюю роль. И решил: береженого бог бережет.
А возможно, на какие-то тревожные мысли его навели разговоры со своими западными партнерами. Например, на мысль о том, что перед тем, как углубляться в Германию, надо полностью взять под контроль Польшу: мало ли, решат союзники воспользоваться суматохой и высадят десант «белополяков», посланцев лондонского эмигрантского правительства. И пиши пропали тогда планы по включению Польши в советский блок.
Но какими бы ни были предчувствия товарища Сталина, осторожность, судя по известным нам результатам, оказалась не лишней. Как минимум не помешала большим сталинским планам, а вполне возможно, именно она и обеспечила их успешную реализация.
Источник: MK RU
Ссылки:
https://fan-news.ru
https://vk.com/news_russia_today1
